Домой Мысли Аплодирую и собираю…. и все.

Аплодирую и собираю…. и все.

0 1385

shishkiЧто любят малыши?

- Мультики!

- И это, — правильный ответ!

 

Ваня – фанатично влюблен в движущуюся технику.

Нам не надо ни шоколада, ни мармелада, ни Маши, ни медведя, ни Фиксиков, никого…

Марка любой машины идентифицируется Ваней с двадцати  метров, не понимаю, как  это ему удается.

Главными фаворитами в этой любви являются специальные машины: пожарные, скорые, мусоровоз, эвакуатор.

Сегодня наша прогулка, по Ваниному мнению, началась очень удачно. Мы попали на спектакль для двух зрителей – Ваня и я. Приехал мусоровоз и погрузил уикэндовские, посему перегруженные, баки в свое ненасытное чрево, изящно, с грохотом сбросил пустые и уехал. Зрители, мы с Ваней,  аплодировали.

Но! Супер фаворит в этой преданной навеки любови,  все-таки,   строительная техника.

Мы подъезжаем к монастырю. Чу! Слышим работу экскаватора, мы сразу бежим бегом, подрезая коляской монашек и паломников, неосторожно попавших на  тропу, ведущей к нашей цели. Нам сегодня второй раз повезло, экскаватор не только роет яму и откладывает землю в сторону, он опускает  ту самую землю в огромный самосвал. Ваня хлопает от восторга, пытается выпрыгнуть из коляски, смеется, смотрит на меня, мол, чо тормозишь бабуль, давай уже хлопай что ли. Я аплодирую.  А что у меня есть  выбор?

Монастырские вокеры с нами на короткой ноге, мы уже дружим семьями.

Ваня и я, как заядлые театралы на каждой копательной премьере.

На территории монастыря что-то,  где-то,  все время раскапывают, меняют тротуарную плитку, укладывают ее вдоль, выкапывают укладывают поперек, вот и приходиться бегать от ямы до ямы и аплодировать.

Вокеры похожи на созерцательных буддистских монахов.  Один копает, десять молятся смотрят. Не матерятся не разговаривают, не курят, не ржут. Стоят в спецухах из грубой ткани, раздутых тройным синтепоном, расшитых оранжевыми полосками, как елочные игрушки. Штаны брезентовонегнущиеся, куртки колом торчат, на лопаты подбородками обопрутся и  молчат. Экскаватор копает, а они смотрят, смотрят. Эмоций нет, не веселые, не грустные, просто думают. Словно настоящие буддистские монахи   понимают как тщетно все, как бессмысленно, как быстротечно, как нелепо, все тлен, нет у жизни ни начала, ни конца, из земли приходим, в землю уходим, и возрождаемся, вновь и вновь. А мы с Ваней аплодируем и аплодируем. Придем к монастырю, больше идти некуда, он занял всю территорию нашего микрорайона, одним похлопаем, потом бежим хлопать другим.

Сегодня мы попали к вокерам на ланч. Один копал, десять  смотрели -  отшлифованный метод. Один из вокеров принес из монастырского магазинчика салаты в пластиковых коробках, сплошь белых от майонеза и  бутерброды в пищевой прозрачной пленке. Есть такое не только противно и  страшно, но и опасно. Я уверенна, что вся еда  сделана руками, которые не мыли после туалета, и вообще давно не мыли. Говорю об этом уверенно, потому что постоянно наблюдаю  на бесконечных перекурах, творцов этих кулинарных изысков. Руки и спецодежда кулинарных гуру навевают печальные мысли.

Самый доверенный вокер  принес салаты и бутерброды, потом в два рейса кофе в пластиковых стаканчиках. Держал их впереди себя, очень осторожно, выступал плавно, плыл, как прима-солист из ансамбля Моисеева, держал дымящиеся стаканчики за размягченные кипятком ободки.

Салаты откушивались вместе с бутиками. По всем правилам русского стола, основное блюдо обязательно едят с хлебом. Пленку с бутиков снимали не всю, а постепенно убирали только там, где откусывали. Сегодня на ланч  бог послал вокерам селедку под шубой и оливье. Вкушали очень аккуратно, не спеша, но клали в рот для вкуса много, подхватывали на пластиковую вилку сразу по два-три кусочка селедки. Когда пытались донести вилку ко рту, то вытягивали шею, как птенцы в гнезде, чтобы не капнуть свеклой на закаленную временем спецодежду. Кофе некоторые пили, отставив мизинец, как дореволюционные купчихи.

Кофе — полный эрзац, темно коричневый напиток с запахом жженой пробки, но один из вокеров принципиально, видимо ведет здоровый образ жизни пил без сахара, остальные с сахаром и сыпали сухие африканские из пальмового масла, сливки. Отсасывали из стаканчика по мелкому глоточку вытянутыми, как для поцелуя, губами, причмокивали, словно напиток приготовлен из редкого сорта зерен, словно они попали к пустыню к бедуинам, знающим толк в этом напитке и они собственноручно сварили его на раскаленном песке, в медной старой джезве. А заодно и мясо колбасу им для сендвичей пожарили на хороших углях. Костер уже прогорел, но угли еще переливаются красным и оранжевым внутренним жаром, он плотный и сухой. Следили, наверное, чтобы в самой середине куска мяса колбасы была кровь и заворачивали куски в настоящую бедуинскую лепешку.

Они так вкусно ланчевали, что я сходила с ума от голода, хотя час назад у меня был плотный завтрак. Это было невыносимо! Я немедленно купила монастырский багет с проростками пшеничных зерен. Хрустящий кончик багета  пошел Ване на растерзание, а сама вгрызлась в душистую мякоть. Стало легче участвовать в представление.

Ели вокеры аккуратно, деликатно, не жрали, а именно ели! Глубокомысленно проникались  вкусом  еды, подбирали особо крупные крошки с губ, облизывали соус с хлеба. Кофе выпили не сразу, часть осталась на сладкое.  После ланча стояли молча, прикусывая  сигаретой допивали остаток кофе.  Яма становилась похожей на кратер от удара метеорита среднего размера, экскаватор грыз и грыз, Ваня  хлопал. Неожиданно пришел какой-то авторитет, видимо старшОй. Сразу начал орать как раненый в жопу. Орет, намекая на принадлежность этих вокеров к нетрадиционной ориентации, что не здесь  копать надо, а вот здесь, етит вашу, переетит. И не вправо, а влево, дети,  родившиеся от женщин легкого поведения.

Ваня хлопал. Ладно, думаю,  сделаю дома селедку под шубой. Кофе тоже выпью.  В жизни постоянно происходит полная замена коммуникаций. Словно кто-то роет неправильные  ямы в неправильном месте и в неправильную сторону. Пробовала рыть сама, но все время рою не там.

Пойдем с Ваней в парк при центре психического здоровья, так теперь изящно называют главную республиканскую психушку, там от мороза случился  потрясающий  шишкопад. Шишки деревянные, твердые, как орехи. Блестящие.

Мы с Ваней собираем их, и собираем, жадно, словно нарвались на огромный пень с опятами, сгребаем, как сладкие мандарины, забиваем  багажник детской коляски и  мою сумку. И везем это все в детский сад, Ваня будет развивать мелкую моторику. Вот, чем я занимаюсь. Вот, что меня успокаивает. Собираю  в  парке при психушке.  Аплодирую  экскаваторам. И – всё, ничего более.

 

 

Нравится(1)
Аплодирую и собираю…. и все.
0 votes, 0.00 avg. rating (0% score)

НЕТ КОММЕНТОВ

Leave a Reply