Домой Проза Москвичка из кишлака Рохац. Часть 21.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 21.

0 1625

kishlak

Такую брань в адрес мужа она слышала от Ферузы впервые.

Может Феруза уже привыкла к ней и перестала стесняться ее.

В их кишлаке люди тоже ворчали. Но если бы у них была ежедневно еда, башмаки, одежда, пара одеял, они восхваляли бы Аллаха длинной молитвой.

 

-Я сама пойду на работу, так я ему и сказала .

Феруза посмотрела Ситоре прямо в глаза.

- Куда ты пойдешь работать?

В их кишлаке каждый работал, чтобы заработать на еду и одежду, никто не ждал какого-то повышения, никто не говорил, что его жизнь не задалась,  не ныл, что он несчастен.

 

- Я говорила с Барфиной. У них на заводе есть места.

- А-а, — удивленно протянула Ситора, -  “Госпожа, которая знает все” говорила, что Барфина стесняется выйти на улицу. Она пошла на работу  и все стали говорить, что ее муж ничего не стоит, он даже не может прокормить свою семью. Он от стыда не находил себе места и нашел  утешение с русской женщиной. Барфина своими руками разрушила свою семью.

Феруза презрительно фыркнула:

-          А мне плевать на то, что говорит “Госпожа, которая знает все”. Меня это не остановит. Она кормить меня будет? Она будет покупать игрушки моим детям?

Пусть говорит и осуждает сколько ей угодно!  Меня это не остановит.

Феруза передала малыша Ситоре.

- Что говорит твой муж?

Феруза прищурилась:

- Ты что ребенок? Ты  будто вчера в Москву приехала. Муж “Госпожи, которая знает все” был большим человеком. Большое дело – очень много денег. Они в Душанбе имели десятки квартир и несколько домов за городом, сдавали их. То же самое они делают в Москве. Но ее муж  только фасад в этом деле. Мозговой центр их семьи она — “Госпожа, которая знает все”. На всех его сделках последнее слово за ней. Теперь они держат в долговой яме половину наших земляков “помогая” им деньгами в Москве, пока они не встанут на ноги. Такая помощь держит их в кабале крепче цепей.

- Вот это новость!

- Не люблю сплетничать, но это правда,  и ты должна об этом знать.

 

Однажды вечером,  она, малыш и  Акобир сели в автобус. Через пару остановок в автобус зашел африканец.

- Смотри, какой он высокий, — прошептал Акобир, — какой он сильный. Ты понимаешь, что его предков выращивали для рабства? Выживали только сильные и покупали самых сильных. Естественный отбор и коммерция сделали свое дело.

Ситора не понимала его.

- Как скажешь, муж.

Теперь она повторяла эту фразу очень часто. Это означало, что она не согласна, не понимает,  или, что он несет околесицу, или, что он совсем умом тронулся.

Акобир же слышал только “как скажешь”.

Он начал ерзать на сиденье, усаживаясь удобнее, и больно ударил ее локтем в бок и даже не заметил.

- Да, — усталым голосом протянул он, — у меня был очень тяжелый день.

Помолчал и задал себе вслух вопрос:

-          Что я скажу ему, когда он откроет нам дверь?

Ситора давно не удивлялась его вопросам, но сегодня ему удалось ее озадачить.

- Может просто “салам алейкум”? – осмелилась предложить Ситора.

Акобир вел себя как человек, которого внезапно разбудили среди ночи.

- Что? Можно и так. Да, скажу салам и все такое. А что делать дальше?

Ситора мысленно проверяла в сумке,  все ли она взяла с собой на этот вечер:

влажные салфетки, подгузники, погремушку, банан, ложку, одеяльце.

Она поставила малыша себе на колени, чтобы он вместе с ней смотрел в окно.

Там уже совсем темно и неуютно от фонарей, светящих каким-то воспаленным светом.

Люди одеты в толстые пуховики, изо рта валит пар.

Автобус чуть покачивает. Сияют витрины магазинов. Вспышки встречных фар и подмигивание задних огней придают улице что-то карнавальное.

- Не могу ничего придумать. Скажу ему, что у меня с собой коробка кунжутной халвы.

- Как скажешь муж.

Ситора больше не вела с мужем партизанской войны.

Этой скрытой войной она портила себе нервы. В квартире очень тяжело наводить порядок, она заставлена ненужными вещами, ценными, по мнению Акобира, малыш подрос и требует  много времени. И времени на партизанские вылазки у нее не остается.

Ситора незаметно наблюдала за мужем.  Брюки сверкают на коленках, подошва одного ботинка сбоку отклеилась. Когда они только  поженились, он был более аккуратным. Чистил обувь,  перед выходом на работу прихорашивался. В те времена его главным словом было “когда”. Когда получу повышение, когда вернемся на родину, когда…

- Я придумал, что скажу доктору Малику. Скажу, что мы просто проходили мимо.

Мохаммед отвернулся от окна и больно ударил отца по носу. Акобир всегда покорно сносил его удары и дерганье за  волосы. На малыше сегодня небесно-голубой комбинезон на толстой меховой подкладке. Мохаммед улыбнулся и показал зубки, целых четыре белоснежных жемчужинки.

Ситора переваривала слова мужа.  После многочисленных ужинов устроенных для доктора,  они так и не получили ни одного ответного приглашения. Она думала про себя:

-  Отец просто избавился от меня. Хотел, чтобы я уехала и не мешала ему. Ему было безразлично, какой человек станет моим мужем. Если бы я знала, что принесет мне это замужество! Хотя, что бы я сделала? Убежала бы с любовником как сестра? На собственной свадьбе заливалась бы слезами? Я плакала. А что это изменило?

Она начала убаюкивать малыша, хотя спать он не хотел.  На остановке в автобус вошли новые пассажиры, и запахло едой, острой и пряной. Лампочки в автобусе начали жужжать и гаснуть,  что-то случилось с освещением, свет стал грязно-желтым. Даже лицо малыша стало каким-то болезненным. Водитель несколько раз просигналил кому-то, ему не терпелось продолжить путь. Потом он резко тронулся, автобус затрясло, словно рядом бушевал ураган.

Ситора не сдвинется с места, даже если ураган  пойдет прямо на нее. Она покорилась судьбе. И Аллах ничего не ждет от нее. Очень часто ей хочется встать и бежать. Иногда бежать не хочется, но сидеть на месте очень трудно.

Но, если разобраться, то жаловаться ей не на что. У нее есть муж, он не бьет ее, достаточно добр к ней. У нее есть Мохаммед,  родной пряничный мальчик. Есть его теплое тельце, курносенький носик, длинные реснички , пухленькие щечки, ножки и ручки, крошечные   пальчики, пяточки, карие глазки,  родной  сладкий запах, мягкое пузико.

И есть невидимое, но осязаемое каким-то звериным чувством, нечто, которое сидит у нее на плечах, копается в волосах, отравляет ее дыхание, внутри Ситора мечется, внешне вялая.

- Что тебе нужно от меня?

- “Что тебе нужно от меня?” – ехидно передразнивает нечто.

Она просит нечто оставить ее в покое, но оно не подчиняется. Если Ситора  делает вид, что она его не замечает, то оно начинает давить на плечи и повышать голос.

Она пытается договориться с ним. Больше не буду ходить ночью к холодильнику и есть. Не буду смотреть журналы мужа, и представлять себя в объятиях журнальных мужчин. Буду молиться день и ночь. Буду с уважением относиться к Акобиру. Только бы оно оставило ее в покое. Но нечто не сговорчивое и все сильнее давит на нее.

Ситора решила, что у каждого человека сидит на плечах нечто. Надо научиться не обращать внимание, повернуться к нему спиной, как это делала мама.

- Я ничего не хочу от этой жизни, — говорила Ситора, — ничего не прошу, ничего не жду.

Зебо ругала ее:

-          Если ничего не просишь,  то ничего и не получишь.

Каждым словом сестра доказывала мамину правоту.

- С чего бы мне расстраиваться?

Ситора понимала ее. Но, она не понимала, почему мама так страдала.

 

Они приехали к дому доктора Малика.

- Богатый дом, — тихо сказал Акобир. – Этот район очень респектабельный. Здесь таджики не расхаживают. А если и встретишь таджика, то скорее всего это будет очень состоятельный человек.

Ситора держала Мохаммеда на руках. Интересно, осмелиться позвонить в домофон Акобир или они развернутся и пойдут на остановку. Он набрал номер квартиры и вдрогнул от нежного  звука мелодичных колокольчиков.

- Мы не будем сидеть долго, — сказал он, — перекинемся парой слов и пойдем домой. Но если предложат остаться на ужин, то не откажемся.

Дверь им открыла женщина в коротком лиловом платье.

Ситора никогда бы не согласилась носить, выставляя напоказ ноги, такое бесстыдное платье. Ноги у жены доктора были такие, что ходить на них можно, пожалуйста, сколько хочешь можно, но вот показывать их при помощи такого  платья действительно не стоило бы даже самым близким людям, а не то что  посторонним.

На родине такую женщину не пустили бы ни в один приличный дом

И ни одна приличная женщина не согласилась бы с ней водиться.

Женщина провела их в гостиную, где два золотистых льва охраняли фальшивый камин.

 

 

 

 

 

 

 

 

Нравится(1)
Москвичка из кишлака Рохац. Часть 21.
0 votes, 0.00 avg. rating (0% score)

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 31.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 30.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 29.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 28.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 27.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 26.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 25.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 24.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 23.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 22.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 20.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 19.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 18

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 17

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 16.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 15.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 14.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 13.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 12.

Москвичка из кишлака Рохац. Часть 11.

Москвичка из кишлака Рохац. — Часть 10.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 9.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 8.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 7.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 6.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 5.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 4.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 3.

Москвичка из кишлака Рохац — Часть 2.

Москвичка из кишлака Рохац.


НЕТ КОММЕНТОВ

Leave a Reply